26.03.2019 | 13:30

АСЯ, или почти детская сказка

В детстве мне нравилось посещать кладбища. Есть в них какое-то умиротворение. И необъяснимая тихая грусть, которая, видимо, имеет место быть пусть в детской, но уже глубоко одинокой душе. 
АСЯ,  или почти детская сказка
Автор: EXO-YKT

А умирать — это как? Куда я денусь, когда умру? Буду на облаках, высоко-высоко, где заканчивается небо? А вы где будете? А смерть, она с косой? Возьмет и скосит – вот так вот, по горлу? А смерть, она бессмертна? Устанешь ведь так косить. Наверное, от нее нужно убегать? Или не нужно, а то умрешь уставшим…
 

— Ну что это за вопросы? — отмахивались от меня взрослые. — Выкинь эту чушь из головы, тебе рано об этом думать. 

— А когда еще о ней думать? — думала я, усевшись возле какого-нибудь понравившегося мне надмогильного холмика. 

Наш деревенский погост располагался на горе, под которой протекала крутая река-матушка, и, когда светило яркое солнце, это было живописнейшее место. Смотришь прямо на солнце, и глаза слезятся.

— Наверное, смерти, как и солнцу, нельзя смотреть в глаза, — думала я вслух, — она не позволит. Ну нельзя же смотреть в глаза человеку, у которого ты сейчас собираешься отнять жизнь. Это даже неэтично, что ли.

Похороны, в отличие от кладбищ, я не любила. Было в этих обрядах что-то гротескное, напускное, неестественное. Плач этот, мне казалось, искусственный. А сами потом сидят на поминках, анекдоты травят. И ржут. А чего плакали-то тогда? И часу не прошло. В общем, не доверяла я взрослым – все у них понарошку. 

Больше всего мне было жаль Витьку. Он всего лишь во втором классе учился, на год меня младше. Спортсмен был и красавец, конечно. Летел, залихватски присвистывая, на лыжах с нефтебазовской горы, а она огромная, угол чуть ли не девяносто градусов, а трамплины у ней – мама не горюй! Так и вылетел за трассу, где нефтебазовские же бочки из-под соляры горами валялись. Об них и разбился. 

— Вот вырос бы ты и стал олимпийским чемпионом, — говорила я ему, улыбающемуся на фотографии,  — и было бы у тебя много детишек, красивых, как ты. Вот бабушка Оля она пожила, ей, наверное, сто лет было. 

У бабушки Оли были большие деревянные часы с кукушкой. Под любым предлогом я напрашивалась к ней в гости, чтобы на эту кукушку еще раз взглянуть. Когда поводы заканчивались, я просто говорила ей: «А можно я время на ваших часах посмотрю?». Впрочем, гостье, мне то есть, она радовалась всегда. Чаю наливала в красивые, из сервиза, фарфоровые чашечки. Мы их ставили на блюдца, отливали в них из чашечек, дули и пили горячий чай. Она очень смешно надувала свои дряблые щеки, а я от всей души хохотала. Так сложилось, что бабушка Оля пережила двух своих детей. Сама растила двух внуков. Только я их не видела, внуков этих. А когда спрашивала о них у бабушки Оли, она, тяжело вздохнув, выдавала:

— Ой, деточка, не спрашивай. Ростишь их, рОстишь, а они вишь, на х… посылают. Уж помереть бы скорее, да вот не приходит – не забирает. 

— Так, может, и хорошо, что не приходит? — справлялась я. 

— Все про нее люди клевещут, такая она сякая. А не будь ее, и что, живи вечно? Избавительница она.    

— Полоснет тебя косой своей, не так заговоришь, — стращала я бабушку Олю. 

— Нет у ей никакой косы, — смеялась она над моими грозно сомкнутыми бровками, — у ей чумадан, тяжеленный, а внутри часики, всякие разные.

Вот так пришла она, приобняла бабушку Олю, говорят, во сне, и сложила ее часы с кукушкою в свой чумадан.   

А вот дядя Вова, тоже сосед наш, не послушал свою жену Татьяну, а она говорила: "Не едь на охоту, чую что-то неладное, вон, даже «декабрист» загнулся, цвести перестал – не к добру это". А он ей: "Выкинь ты этот дурацкий цветок, что за суеверия, и хватит нюни распускать". Я слышала, когда к Вальке, их старшей дочке, пришла, а она цветы поливала, а потом мы с ней гулять пошли. А на следующий день дядю Вову с охоты привезли, прострелянного. Говорят, кто-то нечаянно застрелил. Теть Таня так выла, прямо волком. Так соседки судачили. Наверное, потому что луна была полная. И «декабрист» этот дурацкий теть Валя прямо в окно выбросила. 

А вот дядя Юра. Про него все говорили: «герой». Они ехали с рыбалки, и трос на моторке оборвался, их за борт и выкинуло. А в октябре вода ледяная. Он троих спутников спас – одного за другим на берег доставлял. А четвертый его с собой на дно утянул. Дядю Юру нашли, а Василия, того четвертого, не нашли. Василий был единственным сыном у долговязого Иннокентия. Я его часто на реке видела, он все ходил вдоль берега, далеко-далеко, все Василия своего искал, звал, кричал. Так его однажды на берегу реки умершим и обнаружили. Говорили, нашел старик покой. 

Впрочем, все здесь покоящиеся уже сделали свое последнее дело, встретившись с ней. Мы как-то с Иркой, подружкой моей, шли после уроков домой и заглянули в местную мастерскую где столяры, кроме всего прочего, и гробы изготовляли. А столяры и прочие плотники на обед ушли, в нашей деревне никогда дверей не запирали. Вот мы с Иркой в гробы и залезли, примериться, так сказать. Неудобно в них лежать, твердо. 

— Я не хочу, чтобы меня в гробу хоронили, — сказала из гроба Ирка. 

А я тем временем другим была занята. Я впервые часы песочные увидела. И настолько меня этот песок, перетекающий из одной половины в другую, завораживал, что я решила их стащить. 

Потом мы переоделись дома и на нефтебазовскую горку пошли – осенью под ней много сикши росло. Такая маленькая черненькая ягодка, в народе ее еще зассыхой называют. Смешно. Мы на самом верху стояли и думали, как бы нам поудобнее было, чтобы и быстро спуститься, и не убиться, как Витька. Хоть не зима и мы не на лыжах, но все же. И как в воду глядели.  Об что-то споткнувшись, я полетела вниз кубарем, да так, что в глазах рябило от мельтешения огромных нефтебазовских цистерн, свалки ржавых бочек из-под соляры, кустов карликовой березки и зассыхи…

Если вы думаете, что не поймете, как разговаривает смерть, то ошибаетесь: она говорит на понятном языке, шепчет тихо и ласково. И подставляет свои руки-крылья под голову, чтобы она не билась о бочки и камни, ведь внизу уже камни, а скорость падения только увеличивается, и скоро, совсем скоро я долечу до этой крайней точки. 

Я не помню, кто так говорил:   
— Весь этот мир, как детская сказка: послушал, рассказал и уснул навсегда.

Я лечу и пытаюсь уснуть. А когда открываю глаза, то вижу ручеек с огромными валунами и песочные часы, украденные в мастерской. Они разбились, и песок утекает из них в ручей, но мне не жалко. Ирка что-то кричит сверху, мне не разобрать, что она кричит. Я остро чувствую эту жизнь, она радует меня светящим солнцем, летящими в небе перистыми облаками и щебетанием птиц. Кстати, меня зовут Ася. Мне 9 лет…


Яна АЛЕКСЕЕВА

Новости

Популярное

Евгений ГРИГОРЬЕВ: «Решение вопроса с безнадзорными собаками требует времени и огромных бюджетных средств»
Город | 1 день назад
Евгений ГРИГОРЬЕВ: «Решение вопроса с безнадзорными собаками требует времени и огромных бюджетных средств»
Глава Якутска ответил на вопросы по безнадзорным животным,  о том, сколько уже отловлено, сколько из них все-таки имеют хозяев и почему  решение наболевшего вопроса упирается  финансы.
Психолог составила портрет якутского антипрививочника
Здоровье | 1 день назад
Психолог составила портрет якутского антипрививочника
Клинический психолог Якутского республиканского психоневрологического диспансера Алена Филиппова выявила самые распространённые типы людей, которые выступают против вакцинации, передает ЦУР Якутии.
Глазная больница принимает заявки от предприятий Якутска
Здоровье | 1 день назад
Глазная больница принимает заявки от предприятий Якутска
В честь 100-летия ЯАССР и Года матери глазная больница запускает акцию «Врач рядом», сообщает пресс-служба учреждения.   Принимаются заявки от организаций на выездной БЕСПЛАТНЫЙ  (по системе ОМС) осмотр врача - офтальмолога.
Промышленный округ дал «пять»
Город | 1 день назад
Промышленный округ дал «пять»
Вчера, 18 января, Евгений Григорьев выступил перед жителями Промышленного округа с отчетом об итогах деятельности Окружной администрации за 2021 год.